Бог озарил ярким светом разум этих двух мужей, открыв им многие заблуждения Рима, но они не получили ту полноту света, которая должна была излиться на мир. С помощью этих мужей Бог выводил народ из мрака католицизма, но их ожидали многочисленные серьезные препятствия, и Он вел их шаг за шагом, открывая им столько, сколько они в состоянии были вместить. Они не были готовы к тому, чтобы сразу воспринять весь свет. Если бы свет излился на них во всей полноте, то они, подобно людям, долго находившимся во мраке, не смогли бы выдержать сияния полуденного солнца. Поэтому Господь открывал Свой свет этим мужам постепенно — в той мере, в какой народ был в состоянии воспринять его. Каждое столетие появлялись новые верные труженики, которые вели народ все дальше по пути Реформации.
Раскол в церкви продолжался. Теперь уже три папы оспаривали право на власть, и происходящая между ними борьба наполнила христианский мир раздорами и преступлениями. Не довольствуясь больше анафемами, папы обратились к силе оружия. Каждый из них старался собрать и снарядить свою армию, и, чтобы раздобыть деньги, необходимые для этого, повсюду предлагались на продажу церковные дары, должности и благословения. Священники, подражая своим высшим наставникам, также прибегали к помощи симонии и военным действиям, чтобы упрочить свою власть и смирить соперников. Со смелостью, возрастающей не по дням, а по часам, Гус пламенно выступал против мерзостей, совершавшихся во имя религии, и народ открыто обвинял римских иерархов в бедствиях, захлестнувших христианский мир.
-104-
И снова, казалось, город Прага находится на грани кровавой схватки. Как и в древности, слуга Божий был обвинен в том, что “он смущает Израиля” (см. 3 Царств 18:17)! Город опять подвергся папскому проклятию, и Гус снова удалился в свое родное селение. Голос, с такой преданностью и мужеством свидетельствовавший об истине с кафедры Вифлеемской капеллы, умолк. Гусу предстояло проповедовать с более высокой трибуны, обращаясь ко всему христианскому миру, прежде чем он должен был своей жизнью подтвердить верность истине.
Чтобы залечить раны, разъедавшие Европу, в Констанце собрался Вселенский собор. Он был созван одним из трех соперничавших пап — Иоанном XXIII, по настоянию императора Сигизмунда. Папа Иоанн, поступки которого не выдерживали критики даже со стороны прелатов, порочных, как и все духовенство того времени, вовсе не был заинтересован в созыве собора. Однако он не осмеливался перечить воле Сигизмунда (см. Приложение).
Главные вопросы, которые предстояло разрешить на этом соборе, сводились к следующему: положить конец расколу в церкви и искоренить ереси. Вместе с двумя другими антипапами был приглашен и Ян Гус как главный глашатай нового учения. Вышеупомянутые папы, опасаясь за свою участь, не явились, прислав своих представителей. Папу Иоанна, делавшего вид, что собор созван по его инициативе, терзали самые плохие предчувствия, он подозревал императора в тайном намерении свергнуть его с престола и опасался, что ему придется отвечать за все злодеяния, опорочившие тиару, и за преступления, совершенные ради ее сохранения. Однако невзирая ни на что он въехал в Констанц с огромной пышностью, в сопровождении высокопоставленных сановников и свиты придворных. Все духовенство и городские власти при стечении огромных толп народа вышли ему навстречу. Над его головой был распростерт золотой балдахин, который несли четыре главных судьи. Впереди двигалась процессия, а роскошные одеяния кардиналов и дворянства производили еще более внушительное впечатление.
Между тем к Констанцу приближался другой путник. Гусу хорошо были известны опасности, угрожающие ему. Он навсегда простился со своими друзьями и отправился в путь, предчувствуя, что может пасть жертвой кровожадных священников. Несмотря на то, что он получил охранную грамоту от богемского короля и по дороге ему была вручена еще и другая, от императора Сигизмунда, он все же приготовился к смерти.
-105-
В письме, адресованном оставшимся в Праге друзьям, он писал: “Братья мои… я уезжаю с охранной грамотой от короля, чтобы встретиться с моими многочисленными смертельными врагами… но я доверяюсь Всесильному Богу и моему Спасителю; я верю, что Он услышит ваши пламенные молитвы и вложит Свою мудрость и благоразумие в мои уста, чтобы я мог бороться с недругами; и что Он дарует мне Святого Духа, дабы мне укрепиться в истине и смело встретить искушения, темницу, а если нужно будет, то и жестокую смерть. Иисус Христос страдал за Своих возлюбленных, и неудивительно, что Он оставил нам пример, как следует с терпением переносить все ради нашего спасения. Он — наш Бог, а мы — Его творение; Он — наш Господь, а мы — Его слуги; Он — Учитель мира, а мы — ничтожные смертные, и, несмотря ни на что, Он страдал! Почему же и нам не пострадать, если страдания очищают нас? Поэтому, мои дорогие, если моя смерть будет способствовать Его славе, молитесь, чтобы это время скорее пришло и чтобы Он помог мне стойко перенести все, что ожидает меня. Но если мне суждено будет вновь вернуться к вам, молитесь Богу, чтобы я возвратился неопороченным, т. е. чтобы я не умолчал ни об одной букве евангельской истины, оставив, таким образом, своим братьям достойный для подражания пример. Мы, возможно, никогда больше не встретимся в Праге, но если Всесильному Богу будет угодно позволить мне вернуться к вам, тогда мы вместе с еще большим мужеством будем возрастать в познании и любви к Его закону”.23Там же, с. 147, 148
В другом письме, обращаясь к священнику, ставшему учеником Евангелия, Гус с глубоким смирением писал о своих ошибках, обвиняя себя в том, что “с удовольствием носил богатое платье и тратил много часов на легкомысленные забавы”. Затем он присовокупляет следующее трогательное наставление: “Пусть слава Божья и спасение душ занимает твой ум, а не доходы и состояние. Берегись того, чтобы твой дом не был украшен больше, чем твоя душа, и превыше всего заботься о духовном возрастании. Будь благочестивым и кротким с бедными и не трать деньги на празднества. Если ты не изменишь свою жизнь и не будешь воздерживаться от излишеств, то боюсь, что ты будешь, подобно мне, жестоко страдать… Ты знаком с моим учением, потому что еще с детства получал наставления от меня, поэтому я считаю лишним снова писать тебе об этом. Я заклинаю тебя милосердием нашего Господа — не повторяй ни одной из моих ошибок, вызванных тщеславием”. На конверте он написал: “Я умоляю тебя, мой друг, не вскрывай пакета, пока не получишь достоверных сведений о моей смерти”.24Там же
-106-
На своем пути Гус встречал доказательства распространения своего учения, видел, с каким интересом относились к его делу. Народ собирался толпами, чтобы приветствовать его, а кое-где городские власти сопровождали его на улицах.
Прибывшему в Констанц Гусу была предоставлена полная свобода. К охранной грамоте царя присоединилась личная грамота папы, заверявшая в его покровительстве. Но, вопреки этим торжественным и неоднократным заверениям, по приказу папы и кардиналов реформатор был арестован и брошен в отвратительный подвал. Позже его перевели в крепость, находившуюся на противоположной стороне Рейна, и там он содержался как узник. Но папа не много выгоды извлек из своего вероломного поступка, потому что вскоре сам стал узником этой темницы. Кроме убийств, симонии и прелюбодеяния, он был обвинен перед собором в самых низких преступлениях — “в грехах, которые неприлично называть вслух”.25Там же, с. 247 Собор подтвердил вину Иоанна, и в конце концов он был лишен тиары и заключен в темницу. Антипапы также были свергнуты, и был избран новый папа.
-107-
Хотя сам папа совершил преступления куда более тяжелые, чем те, в которых Гус когда-либо обвинял духовенство и которыми он обосновывал необходимость реформ, тем не менее тот же собор, который сверг папу, настаивал и на осуждении реформатора. Заточение Гуса вызвало большое негодование в Богемии. Могущественные князья направили собору гневные протесты против такого насилия. Король, который весьма неохотно позволил пренебречь своей охранной грамотой, также защищал Гуса. Но враги реформатора были озлоблены и решительны. Они воспользовались предрассудками и суевериями императора, а также его преданностью Церкви. Они представили ему пространные аргументы, чтобы доказать, что “необязательно сохранять верность в отношении еретиков и лиц, заподозренных в ереси, хотя бы те и были снабжены охранными грамотами коронованных особ”.26Жак Ленфан, “История Констанцского собора”, том 1, с. 516 И таким путем они одержали победу.
Обессиленного заточением и болезнью (сырой и смрадный воздух темницы вызвал у пленника изнурительную лихорадку, которая едва не свела его в могилу), Гуса привели на собор. Закованный в цепи, он стоял перед императором, слово и честь которого были для него залогом безопасности. Во время продолжительного допроса он неколебимо отстаивал истину и в присутствии собравшихся церковных и государственных сановников торжественно и мужественно обличал порочность церковной иерархии. Когда ему было предложено или отречься от своих убеждений, или умереть, — он избрал мученическую смерть.
Благодать Божья поддерживала его. В течение всех недель страданий, какие он перенес до окончательного приговора, небесный мир наполнял его душу. “Я пишу это письмо, — сообщал он своему другу, — в тюрьме, рукой, закованной в цепи, ожидая завтра вынесения смертного приговора… Когда благодаря Иисусу Христу мы встретимся вновь в восхитительных вечных обителях, ты узнаешь, как милосердный Господь помогал мне, как чудесно Он поддерживал меня среди искушений и в судилищах”.27Боннекозе, том 2, с. 67
-108-
Из своей мрачной темницы Гус видел победу истинной веры. Однажды приснившийся ему сон сильно его огорчил: он видел, как в Праге, где он проповедовал Евангелие, папа и епископы уничтожили картины, изображавшие Христа, которые он нарисовал на стенах капеллы. Но на следующий день он увидел другой сон: многочисленные художники восстанавливали стертое врагами более яркими красками. Окончив свою работу, эти художники, обращаясь к огромной толпе, воскликнули громкими голосами: “Пусть теперь приходит папа со своими епископами, им больше никогда не удастся уничтожить эти картины!” Пересказав этот сон, реформатор добавил: “Я уверен, что образ Христа никогда не будет стерт. Они намерены уничтожить Его, но Он вновь будет возрожден во всех сердцах гораздо более искусными проповедниками, чем я”.28Д’Обинье, книга 1, глава 6
В последний раз Гуса привели на собор. Это было огромное и великолепное собрание: император, государственные вельможи, королевские представители, кардиналы, епископы и священники и огромные толпы любопытствующих. Со всех христианских стран собрались здесь свидетели этой первой великой жертвы в длительной борьбе во имя сохранения свободы совести.
Когда Гусу предложили сказать последнее слово, он вновь отказался отречься от своих убеждений и, устремив проницательный взгляд на монарха, клятвенное обещание которого было нарушено таким постыдным образом, сказал: “Я добровольно явился на этот собор, получив заверение в безопасности от присутствующего здесь императора”.29Боннекозе, том 2, с. 84 Густой румянец покрыл лицо Сигизмунда, когда глаза всех присутствующих обратились на него.
Смертный приговор был вынесен, и началась церемония разжалования. Когда епископы облачили узника в священнические ризы, он сказал: “Наш Господь Иисус Христос тоже был облечен в белую одежду в насмешку, когда Ирод повелел отвести Его к Пилату”.30Там же, с. 86 Гусу вновь предложили отречься, и он ответил, обращаясь к народу: “Какими же глазами я буду тогда смотреть на Небо? Что же я скажу людям, которым проповедовал подлинное Евангелие? Нет, я дорожу их спасением больше, чем этим бренным телом, обреченным сегодня на смерть”. Затем с него начали снимать облачения, и каждый епископ произносил над каждым предметом одежды проклятие, когда исполнял свою часть ритуала. Наконец они возложили ему на голову бумажную митру пирамидальной формы, на которой были изображены страшные фигуры бесов и бросавшаяся в глаза надпись: “Отъявленный еретик”. “С великой радостью, — сказал Гус, — я надену венец позора ради Тебя, мой Иисус, ведь Ты за меня понес терновый венец”. Затем прелаты произнесли: “Теперь мы предаем твою душу дьяволу”. “А я, — сказал Гус, поднимая глаза к небу, — предаю свой дух в Твои руки, о Господи Иисусе, ибо Ты искупил меня”.31Уайли, книга 3, глава 7 Затем вступили в дело гражданские чиновники, и его повели на место казни. Несметная толпа последовала за ним: сотни вооруженных воинов, священники и епископы в своих богатых одеяниях и жители Констанца.