Библия несла с собой свободу. Там, где принималась Благая весть, сознание людей пробуждалось. Они сбрасывали с себя оковы рабского невежества, пороков и предрассудков. Они начинали мыслить и действовать самостоятельно. Видя это, монархи трепетали за свою власть.
Рим неустанно разжигал их ревнивые опасения. В 1525 году папа предостерег регента Франции: “Эта мания [протестантизм] поразит и уничтожит не только религию, но и государства, дворянство, законы, провопорядок и все сословные различия”.252Де Фелис, “История протестантов во Франции”, книга 1, глава 2, § 8 Спустя несколько лет папский посол предупреждал короля: “Ваше сиятельство, не заблуждайтесь! Протестанты в равной мере угрожают и светской власти, и духовной… Трон в такой же опасности, как и алтарь… Введение новой религии непременно вызовет и необходимость в новом правлении”.253Д’Обинье, “История Реформации в Европе времен Кальвина”, книга 2, глава 36 Богословы играли на предрассудках народа, пытаясь убедить всех, что протестантское вероучение “соблазняет людей новизной и безрассудством; оно лишает короля преданности его подданных и разрушает как Церковь, так и государство”. Действуя такими методами, Рим и настроил Францию против Реформации. “Во Франции был впервые обнажен меч преследования, чтобы поддержать трон, защитить знать и сохранить законы”.254Уайли, книга 13, глава 4
Правители этой страны вряд ли предвидели зловещие последствия такой политики. Учение Библии утвердило бы в сознании и сердцах людей те принципы справедливости, воздержания, истины, равенства и благотворительности, которые являются краеугольным камнем национального процветания. “Праведность возвышает народ”, поэтому и “правдою утверждается престол” (Притчи 14:34; 6:12). “И делом правды будет мир” и, как результат, — “спокойствие и безопасность вовеки” (Исаии 32:17). Кто повинуется Божественному закону, тот тем более будет уважать законы своей страны. Кто боится Бога, тот будет чтить и государя во всех его справедливых и законных требованиях. Но несчастная Франция запретила Библию и объявила вне закона ее приверженцев. В течение столетий принципиальные и порядочные люди, обладавшие тонким умом и нравственной силой, имели достаточно смелости, чтобы заявлять о своих убеждениях и вере, чтобы страдать за истину; веками эти люди, как рабы, надрывались на каторжных работах, гибли на кострах или заживо гнили в подземных тюрьмах. Тысячи и тысячи были вынуждены спасаться бегством, и все это длилось в течение 250 лет после начала Реформации.
-278-
“Едва ли на протяжении всего этого длительного периода было хотя бы одно поколение французов, которому не довелось бы стать свидетелем того, как последователи Евангелия были вынуждены бежать от безумной ярости гонителей. Беглецы уносили с собой знания, искусства, ремесла и порядок; и всем этим достоянием они обогащали страны, в которых для них находилось убежище. Своими незаурядными дарованиями они способствовали процветанию других стран, тогда как их родная земля приходила в упадок. И если бы все эти таланты остались во Франции, если бы в течение этих 300 лет мастерство изгнанников служило родной земле; если бы были использованы их художественные способности, если бы их творческий гений и сила разума обогащали литературу и развивали науку, если бы своей мудростью они помогали властям, а своей доблестью — полководцам; если бы с помощью их справедливых суждений вырабатывались законы, а их библейская религия укрепляла умственные силы французов и управляла их совестью — какого величия достигла бы сегодня Франция! Великая, процветающая, счастливая страна — каким примером для всех народов она могла бы стать!”
-279-
“Но слепой и безжалостный фанатизм изгнал из ее пределов всех наставников добродетели, поборников правопорядка, честных защитников престола. Тем, кто желал сделать свою страну ‘знаменитой и славной’, было сказано: ‘Изберите, что вы желаете: костер или изгнание’. И в конце концов государство было разрушено, совесть больше не преследовалась, потому что ее не осталось у народа; за религиозные убеждения больше не сжигали, потому что не существовало религии; изгнание никому больше не угрожало, ибо не стало патриотов”.255Уайли, книга 13, глава 20 Революция со всеми ее ужасами явилась страшным плодом подобной политики.
“С изгнанием гугенотов во Франции начался всеобщий кризис. Цветущие города стали приходить в упадок, плодородные земли превращались в пустыни, небывалый прогресс сменился интеллектуальным застоем и нравственным разложением. Париж превратился в огромнейшую богадельню, и, как было подсчитано, сразу после революции 200 тысяч нищих ожидали помощи от короля. Только иезуиты благоденствовали в разоренной стране и с неслыханной жестокостью проявляли свою власть над церквами, школами, тюрьмами и исправительными заведениями”.
С помощью Евангелия во Франции можно было бы решить те политические и социальные проблемы, которые поставили в тупик духовенство, короля и законодателей и в конце концов обрекли всю нацию на анархию и гибель. Но под влиянием Рима народ утратил драгоценный смысл наставлений Спасителя о самопожертвовании и бескорыстной любви. Люди были далеки от того, чтобы жертвовать собой ради блага других. Никто не обличал богатых за то, что они притесняют бедных, а бедные не получали никакого вознаграждения за свой рабский труд. Эгоизм богатых и власть имущих становился все более ощутимым и деспотичным. В течение целых столетий алчность и расточительность знати тяжелым бременем ложились на плечи бедняков. Богатые эксплуатировали бедных, а неимущие ненавидели зажиточных.
Во многих провинциях поместья принадлежали знати, а труженики были только арендаторами. Их жизнь зависела от милости хозяев, и они были вынуждены во всем подчиняться их несправедливым требованиям. Бремя содержания Церкви и государства ложилось на плечи среднего и низшего сословий, которые облагались большими налогами со стороны как гражданской, так и духовной власти. “Капризы и желания знати почитались наивысшим законом; крестьяне могли умирать от голода, но их угнетателям не было до этого никакого дела. Люди должны были во всем считаться с интересами землевладельцев. Жизнь крестьян была заполнена непрерывным трудом и беспросветной нуждой; все их жалобы, если они вообще осмеливались жаловаться, отвергались с высокомерным презрением. Суд всегда защищал богатого, а не бедного. Судьи брали взятки, и малейший каприз со стороны аристократа принимал силу закона благодаря всеобщей продажности. Даже половина налогов, которые собирали с простого народа светские вельможи и духовенство, не доходила до королевской и церковной казны, этими деньгами оплачивались низменные похоти богачей. Те, кто так беззастенчиво грабил своих ближних, сами не платили никаких налогов и имели право — по закону или обычаю — занимать любые должности в государстве. Привилегированные слои насчитывали около 150 тысяч человек, и ради удовлетворения их прихотей миллионы были обречены на беспросветную нищету и унизительный, отупляющий труд” (см. Приложение).
-280-
Двор жил роскошной и распутной жизнью. Между народом и его правителями не было никакого доверия. Каждый шаг правящей верхушки казался людям коварным и корыстным. Более пятидесяти лет, предшествовавших революции, трон занимал Людовик XV, который даже в те зловещие времена прославился своей праздностью, легкомыслием и распутством. Развращенная и жестокая аристократия, обнищавший невежественный люд, государство, переживающее финансовый кризис, народ, доведенный до отчаяния, — глядя на все это, не нужно было быть пророком, чтобы с уверенностью предсказать страшную и неминуемую развязку. На все предупреждения своих советников король обычно отвечал: “Старайтесь, чтобы при моей жизни не было катастрофы; а после моей смерти пусть будет то, чему надлежит быть”. Напрасны были все разговоры о необходимости реформы. Он видел зло, но не имел ни силы, ни смелости противостоять ему. Его легкомысленный и эгоистичный ответ: “После меня хоть потоп!” как нельзя лучше определял участь, ожидавшую Францию.
-281-
Разжигая подозрения и зависть королей и правящих кругов, Рим старался заставить их держать народ в порабощении, хорошо зная, что это приведет государство к ослаблению, и тогда и правители, и народ подчинятся его власти. Дальновидные римские кардиналы понимали: для порабощения людей нужно поработить их души, а наилучший способ удержать их в рабстве — это сделать их неспособными разумно распоряжаться своей свободой. Нравственное разложение, ставшее естественным следствием такой политики Рима, было в тысячу раз ужаснее физических страданий. Лишенный Библии народ, оставленный во власти фанатичных учений, утопал в невежестве, суевериях, пороках, будучи совершенно неспособным к самоуправлению.
Но все это не привело к тем результатам, на которые рассчитывал Рим. Стремясь держать народ в слепом повиновении своим догмам, Рим добился того, что люди стали безбожниками и революционерами. Они презирали католицизм, отождествляя его с интригами духовенства, которое считали виновником своего угнетенного положения. Единственным богом, которого они знали, был бог Рима, а религией — вероучения Римско-католической церкви. Они сочли алчность и жестокость Рима законным плодом библейского учения и отказались от него.
Рим в ложном свете представил характер Господа и извратил Его требования, в результате чего люди отвергли и Библию, и ее Автора. Рим требовал слепой веры в свои догмы, утверждая, что так учит Писание. В противовес этому, Вольтер и его сторонники отвергли Слово Божье, всюду распространяя яд неверия. Рим давил народ своей железной пятой, и теперь люди, униженные и одичавшие, утратившие человеческий облик, отшатнулись от него, испытывая отвращение к тирании, и сбросили с себя все ограничения. Озлобленные тем, что их так долго обманывали, они отвергли истину вместе с ложью, и, принимая разврат за свободу, рабы порока ликовали, вообразив себя свободными.
-282-
Непосредственно перед революцией, благодаря уступкам короля, народ получил в парламенте больше мест, чем знать и духовенство, вместе взятые. Таким образом, власть оказалась в их руках, но они не были готовы пользоваться ею благоразумно и осмотрительно. Стремясь вознаградить себя за причиненное им зло, они взялись за преобразование общества. Гнев народа, который долгое время вынашивал в сердце горькую обиду и гнев за бесконечные унижения, обрушился на тех, кого он считал виновником своих страданий. Уроки тирании не прошли бесследно: те, кого всю жизнь угнетали, стали притеснять своих угнетателей.
Несчастная Франция, обливаясь кровью, пожинала то, что сама посеяла. Какие страшные плоды принесла слепая покорность Риму! Там, где Франция в начале Реформации под давлением католического духовенства сожгла первого “еретика”, революция соорудила свою первую гильотину. На том же самом месте, где в XVI веке были сожжены первые мученики-протестанты, два столетия спустя были гильотинированы первые жертвы. Отвергнув Евангелие, которое принесло бы ей исцеление, Франция открыла двери безбожию и разрухе. Когда были отброшены ограничения Закона Божьего, тогда стала очевидной неспособность человеческих законов сдержать поток человеческих страстей, и народ погрузился в пучину хаоса и анархии. Война против Библии открыла новую страницу в мировой истории, известную как “правление террора”. Мир и счастье покинули дома и сердца людей; никто не чувствовал себя в безопасности. Тот, кто сегодня торжествовал, завтра мог оказаться в числе подозреваемых и осужденных. Насилие и похоть властвовали повсюду.
Король, духовенство и знать были вынуждены терпеть зверства обезумевшего народа. Казнь короля еще сильнее раздула пламя мщения, и те, кто приговорили его к смерти, вскоре и сами последовали за ним на эшафот. “Смерть!” — этот приговор выносился всем, кого подозревали во враждебном отношении к революции. Тюрьмы были переполнены; одно время в них томились более 200 тысяч заключенных. В городах можно было наблюдать леденящие душу сцены. Между революционерами также шла непримиримая борьба, и Франция превратилась в огромное поле битвы и разгула страстей. “В Париже вспыхивал один мятеж за другим; жители его разделились на множество партий, которые, казалось, стремились лишь к тому, чтобы уничтожить друг друга”. Всеобщая разруха усугублялась тем, что Франция была вовлечена в продолжительную и опустошительную войну с могущественными державами Европы. “Страна оказалась на грани полного разорения; армия требовала денег; парижане умирали от голода; банды разбойников грабили провинции, и цивилизация была почти погублена анархией и распутством”.